Цитатник

[mvs]

Усматривая в мистицизме естественное сопротивление схоластическому выхолащиванию нам стоило ожидать обнаружить в истории буддизма мистический период. И мы обнаружили таковой. Но как в истории христианской догматики нет чёткой линии разграничения между веком схоластики и одномоментным ей мистицизмом, точно так же нет никакой такой линии для разграничения в истории буддизма. Нет абсолютно никаких записей уделённых развитию системы Махаяны (которую следует главным образом рассматривать как принадлежащую к периоду диалектиков или схоластов) от времени Нагарджуны до времени Асанги, т.е. на протяжении периода из десяти смен Патриархов или возможно около двух сотен лет. Почти все труды опубликованные в этом периоде приписываются Нагарджуне как актуальному автору по теме. По факту, его имя использовалось чтобы придать некоторым трудам знаменитость привносимую этим именем.
Но в течение этого периода и бок о бок с ним нашло место движение в направлении мистицизма. Ум, истомлённый тонкостями схоластики, с усиленным желанием развернулся медитировать на себя, разгадывать секреты внутренней жизни и терять себя в осознанности своего собственного существования. Так и есть, мистицизм "основывается на субъективном опыте и для подпитки себя прибегает к глубинам религиозного созерцания".

С.Бил. "Катена буддийских писаний из китайцев"

[mvs]

История цивилизации, в самом широком смысле, который можно дать этому слову, история человека в обществе, разве не является самым важным для нас из всех исследований? Опираясь больше на своё рвение, чем на силы, я предпринял, в течение двадцати лет, заново проследить эту историю; и я опубликовал в 1813 году введение, предназначенное для того, чтобы дать представление о том, как, по моему мнению, она должна быть изложена. Это эссе принесло мне несколько слов поддержки: но они не ослепили меня относительно необходимости глубже изучить столь важную тему. В исследованиях, которыми я занялся, история и происхождение наук занимали значительное место. Вскоре я убедился, что мы никогда не получим точной идеи о том, насколько развиты были науки у древних народов, если не исследовать, какие знания использовали их наставники для того, чтобы совершать чудеса, о которых упоминают их анналы. Исследовав эти страницы, я увидел оккультные знания, заключённые в храмах, которые веками служили для возбуждения восхищения или страха; но со временем они приходили в упадок и наконец исчезали, оставляя после себя лишь бесформенные предания, которые затем относились к числу басен. Попытка вернуть жизнь этим древним интеллектуальным памятникам была одновременно выполнением части моей задачи и заполнением большого пробела в истории человеческого духа.

Но вскоре моя работа над этим объектом стала достаточно обширной, чтобы больше не помещаться в рамки основной работы, частью которой она изначально должна была быть. Мне было легко отделить её, хотя она к ней и принадлежит, в силу цели, которую я поставил перед собой; отдельно она образует целое, способное вызвать особый интерес. Я ограничусь, следовательно, тем, что напомню принцип, который направлял меня в моих различных исследованиях; принцип, который различает две ярко выраженные формы цивилизации: форму завершенную, которая когда-то управляла почти всем миром и которая до сих пор существует в Азии; и форму развиваемую, которая, в большей или меньшей степени, господствует во всей Европе, хотя нигде еще не достигла всех своих развитий и не принесла всех плодов, которые, по мнению ее представителей, дают нам надежду.

В 1817 году я внес в "Esprit des journaux" (том за июль) Меморaндум, в котором указаны принципы, которые я здесь разрабатываю, а также несколько фактов и аргументов, на которых я их основываю. Я упоминаю его только из-за его даты, и чтобы меня не обвиняли в заимствовании из некоторых произведений, которые появились позже, идей и объяснений, которые я ныне имею право воспроизводить, поскольку с тех пор они принадлежали мне. Я далеко не обманываюсь относительно недостатков этого первого опыта, я полностью переделал его и многократно перерабатывал, пользуясь советами образованных и доброжелательных людей. Во главе их стоит Друг, в память которого посвящено мое произведение: почти восемь лет не заставили меня позабыть того, чем я обязан его просветительству, равно как и ностальгию о его дружбе и добродетелях.

Эвзеб Сальверт. "Оккультные науки, или Эссе о магии, вундеркиндах и чудесах"

[mvs]

6. Иисус отличается от Моисея и Еноха как синтез от анализа. Но так как католическое учение является экзотерическим, большинство христиан имеют ошибочное представление о божественности, которая заключается в образе совершенного слова.
7 и 9. Дебарpоль не настоящий оккультист. Он умный человек, играющий на грани истинного знания, который никогда не проникнет его глубины.
8. Кто(-то) подвергает себя галлюцинациям и нервным заболеваниям.
10. Антихрист — это доктрина. Но доктрина всегда подытоживается в человеке.
11. Новое создание будет совершенствованием и дополнением нашего собственного.

Мне нравится Святой Мартин, и я считаю его адептом истинной науки, хотя он слишком увлекается абстракциями и мистицизмом. Попробуйте достать и прочитать маленькую книгу Экхартсгаузена под названием «Облако над святилищем» или что-нибудь такое, о чем философы нашего дня даже не подозревают.

"Люцифер", 1894, 15 марта. "Неопубликованные письма Элифаса Леви"

[mvs]

Так как истины, выраженные этими знаками, абсолютны, через эти знаки человек вступает в общение со всеми теми духами света, которых можно вызвать с помощью средств, указанных в тексте, сопровождающем фигуры.

Что касается эфирных вихрей, вызывающих движение столов и т. д., вы должны понимать, что они не имеют ничего общего со светом славы и подчиняются слепым фатальностям астрального света.

"Люцифер", 1894, 15 марта. "Неопубликованные письма Элифаса Леви"

[mvs]

Однажды она сидела за столом и писала, когда я вошла в её комнату без приглашения и, напустив смелый вид, подошла прямо к ней с запечатанным письмом в руке, которое я написал гуру, или учителю, который через неё отправлял мне письма. "Я хочу получить ответ на это письмо и пришла просить вас отправить его, Мадам." Она заругалась на меня, впала в ярость, потребовала знать, по какому праву я вторглась к ней и указываю ей отправлять письма Махатмам. Когда она закончила, я тихо попросила её отправить это, добавив, что это важно. "«Ничего не важно, что касается эмоций людей», — парировала она. "Вы все думаете, что если вы помолились, это должно сразу же принести персональный отклик от Иеговы. Мне надоел этот вздор." Я спокойно положила письмо на стол, села рядом с ней и лицом к ней и посмотрела на свое письмо. Она открыла ящик стола, который, как я заметила, был пуст, и сказала мне положить туда, я столкнула письмо со стола в него и сама закрыла его. Она откинулась на спинку стула, с интересом посмотрела на меня и заметила, что моя сила воли развивается. Я сказала ей, что многое поставила на кон, написав это письмо, и ответ на него повлияет на мой будущий путь. Поддавшись внезапному порыву, я спросила её, не ушло ли письмо, и, не дожидаясь ответа, открыла ящик, и его там не было. Я тщательно посмотрела его везде, позвала даму из соседней комнаты и рассказала ей о ситуации, и мы снова посмотрели, но письма не нашли.

Днями позже, я встретила мадам Блаватскую в холле, когда она собиралась выйти проехаться с одним из гостей, она протянула руку, чтобы я помогла ей спуститься с ступеньки. Как только я взяла её за руку, я с улыбкой сказала: «Где моё письмо?» Она на мгновение пристально посмотрела на меня, и мне вдруг пришло в голову, хоть я и не знаю почему, что на него отвечают. Я сунула руку в карман моего платья и там был письмо, сложенное и запечатанное в китайский конверт. Сейчас оно у меня, и иногда я перечитываю его из-за указаний, которые я получила из него. Искреннее и честное по тону, мудрое в советах и дружелюбное по духу, хотя предвещающее достаточно проблем и замешательства, чтобы огорчить будущее, я ценила его тогда и ценю сейчас, потому что, независимо от того, откуда оно пришло, это было то, что мне нужно, и я была благодарна за него.
/"Месмеризм Блаватской." Лора К.Холловей


Вооружённая письмом с представлением, выданным мне американским другом, я отправилась к ней, только чтобы узнать, что она уехала в Париж, и именно в Париже я впоследствии встретила её. Я застала её за курением сигарет, и через несколько месяцев, когда попрощалась с ней в Лондоне перед отъездом в Нью-Йорк, она снова курила. В течение этого времени, когда бы я её ни видела, она курила. А так как я никогда раньше не видела, чтобы женщина курила, её привычка произвела на меня сильное впечатление. Добавлю, что поначалу это впечатление было неприятным, но позже я стала воспринимать это более терпимо, считая проявлением нервного заболевания, как впоследствии и подтвердилось.
/"Мадам Блаватская. Зарисовка пером американским газетным писателем." Лора К.Холловей Лэнгфорд