Статьи Блаватской

ivens
Сообщения: 543
Зарегистрирован: 01 июл 2016, 08:15

Статьи Блаватской

Сообщение ivens »

Что она понимала прежде всего, под алхимией?..
То, что у любой субстанции есть душа... и далее дух...?
Не дочитала пока статью и не обобщила... длинная.
Эдик
Сообщения: 2163
Зарегистрирован: 06 авг 2014, 15:52

Статьи Блаватской

Сообщение Эдик »

Этот обрывок из РИ хотел привести в качестве информации (кому надо)
Глава в первом томе называется «Эпидемические ментальные нравственные расстройства».
Платон признает человека игрушкой стихии необходимости, в которую он вступает, появляясь в этом мире материи; на него влияют внешние причины и причины эти даймониа, как и у Сократа. Счастлив человек физически чистый, так как если его внешняя душа (тело) чиста, она укрепит и другое (астральное тело), или душу, называемую им высшей смертной душой, которая хотя и подвержена своим ошибкам, но будет всегда на стороне разума против животных стремлений тела. Вожделения у человека возникают вследствие его бренного материального тела, также и прочие болезни, и хотя он иногда считает преступления как бы невольными, ибо они возникают, как и болезни тела, в результате внешних причин, Платон четко разграничивает эти причины. Фатализм, который он признает, не исключает возможность избежать их, даже если боль, страх, гнев и другие чувства были даны людям по необходимости, «если они победят их, они будут жить праведно, а если будут побеждены ими, то неправедно».[553] Дуалистичный человек, то есть тот, которого покинул божественный бессмертный дух, оставив только животную форму и астральное тело (по Платону, высшую смертную душу), предоставлен всецело во власть инстинктов, так как он был побежден всеми грехами, унаследованными от материи; с этого момента он становится послушным орудием в руках невидимых тонких сущностей, носящихся в нашей атмосфере и готовых в любую минуту инспирировать тех, кто справедливо был покинут их бессмертным советником, божественным духом, называемым Платоном «гением».
Согласно этому великому философу и посвященному, тот,

«кто жил правильно, тот в положенное ему время возвратится в обитель своей звезды и там испытает блаженство и счастье. Но если он потерпит поражение, то в следующем рождении он станет женщиной – и будет слабым и беспомощным, как женщина.[555] И если он не избавится от пороков в этом состоянии, он будет превращен в какое-то животное, которое напоминало бы во время совершения им отрицательных поступков; и эти превращения и тяжкий труд не прекратятся до тех пор, пока он не будет следовать заложенному внутри него изначальному закону подобия и тождественности и с помощью разума не преодолеет в будущем проявления беспокойных и неразумных злементалов (элементальных духов), порожденных огнем, воздухом, водой и землей и не обретет снова свою прежнюю форму и добрый нрав.
Аватара пользователя
Татьяна
Сообщения: 3815
Зарегистрирован: 29 июн 2013, 01:48

Статьи Блаватской

Сообщение Татьяна »

В 12-м томе Собраний Сочинений Блаватской есть статья, не переведенная на русский язык.
Пояснения
:
RUSSIAN POPULAR TRACTS

SELECTIONS FROM COUNT L. N. TOLSTOY’S TALES

[Lucifer, Vol. V, No. 27, November, 1889. pp. 195-98]

[It has been thought advisable to include in the present Series this translation by H.P.B. of one of the well-known tales of Count Lev Nikolayevich Tolstoy, for reasons given in her own introductory note. However, contrary to her statement, no other stories have been found in the succeeding issues of Lucifer.]

Since the West has shown such due appreciation of the writings of the greatest novelist and mystic of Russia of today, his best works have all been translated. The Russian, however, recognizes in none of these translations that popular national spirit which pervades the original tales and stories. Pregnant as these are with popular mysticism and the spirit of theosophical altruism, some of them are charming but most difficult to render into a foreign language. Yet, one may try. One thing is certain: no foreign translator, however able, unless born and bred in Russia and acquainted with Russian peasant life, will be able to do them justice, or even to convey to the reader their full meaning, owing to their absolutely national idiomatic language. If the genius of the Russian literary language is so sui generis as to be most difficult to render in translation, the Russian of the lower classes—the speech of small tradesmen, peasants and labourers, is ten times more so. Difficult as it may seem to a foreigner, yet a born Russian may attempt it, perhaps, with a little more success. At all events, as said, one may try.
Selecting therefore, from such popular tracts,—allegories and moral stories in the form of popular tales—we have translated some for the readers of Lucifer. The Christmas Numbers, December, January and February, will contain charming little stories, well worthy of a new translation. Two of them, Wherein is Love, Therein is God; God is in Right, and not in Might, and some others are stamped with the spirit of truly religious mysticism. Each deserves to be read by the admirers of this great Russian author. For this number, however, we have selected one of a less mystical but more satirical spirit; a cap calculated to fit the head of any drinking Christian nation ad libitum, and we only hope its title, translated verbatim et literatim, will not shock still more the susceptibilities of the opponents of the title of this magazine. Russia is afflicted with the demon of drink, as much as, though not more than, England or any other country; yet it is not so much the Karma of the nation, as that of their respective governments, whose Karmic burden is growing heavier and more terrible with every year. This curse and universal incubus, drink, is the direct and legitimate progeny of the Rulers; it is begotten by their greed for money, and FORCED by them on the unfortunate masses. Why, in Karma’s name, should the latter be made to suffer here, and hereafter?

автоперевод (за неимением лучшего)

РУССКИЕ НАРОДНЫЕ ТРАКТАТЫ
ОТРЫВКИ ИЗ РАССКАЗОВ ГРАФА Л. Н. ТОЛСТОГО
[Lucifer, Vol. V, No. 27, November, 1889. pp. 195-98]
[Было сочтено целесообразным включить в настоящую серию этот перевод Е.П.Б. одного из известных рассказов графа Льва Николаевича Толстого по причинам, приведенным в ее собственной вступительной записке. Однако, вопреки ее утверждению, никаких других историй не было найдено в последующих выпусках Люцифера.]
С тех пор как Запад так высоко оценил труды величайшего романиста и мистика современной России, все его лучшие произведения были переведены. Русский, однако, не признает ни в одном из этих переводов того народного национального духа, который пронизывает оригинальные сказки и истории. Некоторые из них очаровательны, но наиболее трудно перевести на иностранный язык. Тем не менее, можно попытаться. Несомненно одно: ни один иностранный переводчик, каким бы способным он ни был, если он не родился и не вырос в России и не знаком с русской крестьянской жизнью, не сможет отдать им должное или даже передать читателю их полный смысл благодаря их абсолютно национальному идиоматическому языку. Если гений русского литературного языка настолько sui generis, что его труднее всего передать в переводе, то русский язык низших классов — речь мелких торговцев, крестьян и рабочих - в десять раз более гениален. Как бы трудно это ни казалось иностранцу, все же прирожденный русский может попытаться сделать это, возможно, с чуть большим успехом. Во всяком случае, как сказано, можно попытаться.
Выбирая поэтому из таких популярных трактатов — аллегории и моральные истории в форме популярных сказок — мы перевели некоторые для читателей Люцифера. Рождественские номера, декабрь, январь и февраль, будут содержать очаровательные маленькие истории, вполне достойные нового перевода. Два из них, Где Любовь, там Бог; Бог в Правде, и не в силе, а в некоторых других запечатлен дух истинно религиозной мистики. Каждый заслуживает того, чтобы его прочитали почитатели этого великого русского автора. Для этого номера, однако, мы выбрали один из менее мистического, но более сатирического духа; колпак, рассчитанный, чтобы соответствовать голове любой пьющей христианской нации ad libitum, и мы только надеемся, что его название, переведенное дословно et literatim, не шокирует еще больше восприимчивость противников титула христианина.этот журнал. Россия поражена демоном пьянства так же, как Англия или любая другая страна, хотя и не больше, чем Англия или любая другая страна; однако это не столько Карма нации, сколько карма их соответствующих правительств, чье кармическое бремя становится все тяжелее и страшнее с каждым годом. Это проклятие и универсальный инкуб, напиток, является прямым и законным потомством Правителей; он порожден их жадностью к деньгам и НАВЯЗАН ими несчастным массам. Почему, во имя Кармы, последняя должна страдать здесь и в будущем?
а вот сама статья (вернее, сказка)
:
HOW A DEVIL’S IMP REDEEMED HIS LOAF;
OR THE FIRST DISTILLER
A poor peasant went out early to plough; and as he was leaving home without breaking his fast, he carried along with him a loaf of bread. Once in the field he turned over his plough, adjusted the ploughtail, put the ropes under a bush, and over them his loaf of black bread, and covered the whole with his caftan. At last, the horse got tired and the moojik felt hungry. Then he stopped his plough in the furrow, unhitched his horse, and leaving it to graze, moved toward his caftan for his meal. But when he had lifted it up––lo, no loaf was to be seen. Our moojik searched for it here, and he searched for it there he shook his garment and turned it hither and thither—no loaf! He felt surprised. Marvellous doings! No one around, and yet the loaf is carried away by someone. That someone, in truth, was an Imp, who, while the peasant was ploughing, had stolen his loaf and was now hiding behind a bush, preparing to note down the man’s profanity, when he would begin to swear and take the devil’s name. The peasant felt a little sore. “But, after all,” said he, “this won’t starve me; and he who carried away my bread, perchance needed it. Let him eat it then, and good luck to him.” So, going to the well he drank some water, rested a bit, then catching his horse, he hitched it again to the plough and returned quietly to his work. The Imp felt considerably troubled at such a failure in tempting man to sin and forthwith proceeding home to hell, he narrated to his Elder—the Chief Devil—how he had robbed the moojik of his loaf, who instead of cursing, had only said “to his good luck!” Satan felt very angry at this. “If,” he argued, “the moojik had the best of thee, in this business, then it must be thine own fault; thou didst not know how to bring the thing about. It would be a bad job for us,” he added, “if the peasants, and after them their women, were to take such tricks: no life would become possible for us after this, and such an event cannot be left disregarded. “Go,” continued Satan, “and make up for the failure of the loaf. And if at the end of three years thou shalt not have the best of that man, I will bathe thee in holy water.”
The Imp got terribly frightened at this threat, and running up to earth again, he set himself to thinking how to atone for his guilt. Thus he thought, thought still, and thought more, and went on thinking until he had found what he had to do. Assuming the appearance of a good fellow, he offered himself as a labourer to the poor peasant; and as it happened to be a drought, he advised him to sow his seed in a swamp. Hence, while the fields of all the other peasants were parched, and their harvests burnt by the sun, the crop of the poor peasant grew high and thick, full and grainy. His household had bread to their heart’s content up to the next harvest, and the surplus proved considerable. The following year, the summer being wet, the imp taught the peasant to sow his seed on the mountains. While his neighbours’ corn was blasted, fell down and got rotten, the peasant’s field on the hills brought forth the richest harvest. The moojik stored still more of the corn; and did not know what to do with it.
Then his labouring man taught him to press the corn and distill it into spirit. Having distilled plenty of it, the moojik took to drinking and making others drink thereof. One day the Imp returned to the Elder boasting that he had redeemed his loaf. The Chief went up to see for himself.
Then came the Elder to the moojik, and found that having invited the richest and wealthiest of his neighbours, he was entertaining them with whiskey. There was the mistress carrying the glasses to her guests. Hardly had she begun her round when stumbling over the table, she upset the drink. Out at her flew the moojik abusing his wife to his fill.
“Behold,” he cried, “the devil’s fool. Takest thou good drink for slops? Thou, heavy-handed stupid, to spill on the earth such treasure!” Here the Imp poked the Elder in the ribs, “Observe,” said he, “and see, if he won’t grudge a loaf now.”
Having abused his wife, the moojik began offering the drink himself. Just then a poor labourer returning from work happened to drop in, unasked, and wishing a merry day to all, he took a seat. Seeing the company drinking, he too, craved to have a drop after his hard day’s work. There he sat, smacking his lips time after time, but the host would offer him nought, only keeping on grumbling: “Who can afford to furnish with whiskey all of you!”
This pleased the chief Devil immensely; as to the Imp, he boasted more than ever: “You wait and see what will come next!” he whispered.
Thus drank the rich peasants, thus drank the host, pandering to each other, and flattering each other, with sweet words, making honeyed and false speeches. Listened the Elder to these, and praised the Imp for this, also. “Without all peradventure,” said he, “this drink making them turn into such foxes, they will take to cheating each other next; and at this rate they will soon fall, everyone of them, into our hands.”
“Wait and see,” said the Imp, “what will come next, when each has one glass more. Now they are only like unto cunning foxes; given time, and they will get transformed into ferocious wolves.”
The peasants had each one glass more, and forthwith their talk became louder and more brutal. Instead of honeyed speeches, they proceeded to abuse each other, and turning gradually fiercer, they ended by getting into a free fight and damaging each other’s noses badly. Then the host took also a turn and got soundly thrashed.
As the Elder looked on, he felt much pleased with this too. “ ‘Tis good,” saith he, “very, very good.”
“Wait and see,” said the Imp, “something still better is in store, as soon as they will have emptied their third glass. Now they are fighting like hungry wolves, at the third glass they will have become like swine.”
The peasants had their third round, and quite lost their reason. Grumbling and hiccupping, shouting at each other, and knowing not what they said, they rushed out, some alone, some in couples, and some in triplets, and scattered in the streets. The host trying to see his guests off, fell with his nose in a mud-puddle, rolled in it and unable to rise, lay there grunting like a hog . . . . This pleased the Elder Devil most of all.
“Well,” saith he, “thou hast invented a fine drink, indeed, and redeemed thy loaf! Tell me,” he added, “how hast thou managed to compound it? Surely thou must have fermented it first, with the blood of the fox; thence the craft of the drunken peasant, who becomes forthwith a fox himself. Then thou hast distilled it with wolf’s blood, which makes him as wicked as a wolf? Finally, thou hast mixed the whole with the blood of the swine; therefore has the peasant become like a hog.”
“Not so,” quoth the Imp. “I only helped him to get some extra cereals. The wild beast’s blood is ever present in man, but it remains latent and finds no issue so long as he has no more bread then he needs for his food, and then it is that he does not grudge to another his last morsel of bread. But no sooner did man get more corn than he needed, than he took to inventing things wherewith to gratify his passions. Then it was that I taught him the enjoyment—of intoxicating drink. And no sooner had he commenced to distill the gift of God into spirit, for his gratification, than his original foxish, wolfish and swinish blood arose in him. Let him now only go on drinking wine and liquor, and he will remain for ever a beast.”
For which invention the Elder Devil freely praised his Devil’s Imp, forgave him his failure with the stolen loaf, and promoted him in Hell.
Аватара пользователя
Татьяна
Сообщения: 3815
Зарегистрирован: 29 июн 2013, 01:48

Статьи Блаватской

Сообщение Татьяна »

Автоперевод (за неимением лучшего)
:
КАК ДЬЯВОЛЬСКИЙ БЕС ВЫКУПИЛ СВОЙ ХЛЕБ

Бедный крестьянин рано вышел пахать; и когда он выходил из дома, не нарушая поста, он нес с собой буханку хлеба. Однажды в поле он перевернул свой плуг, поправил лемех, положил веревки под куст, а поверх них свою буханку черного хлеба и накрыл все своим кафтаном. Наконец, лошадь устала, и муджик почувствовал голод. Затем он остановил свой плуг в борозде, отвязал лошадь и, оставив ее пастись, направился к своему кафтану, чтобы поесть. Но когда он поднял его - вот, никакого хлеба не было видно. Наш муджик искал его здесь, и он искал его там он встряхнул свою одежду и повертел ее туда и сюда — никакого хлеба! Он был удивлен. Чудесные дела! Вокруг никого, и все же каравай кем-то унесен. Этот кто-то, по правде говоря, был Бесом, который, пока крестьянин пахал, украл его хлеб и теперь прятался за кустом, готовясь записать ненормативную лексику человека, когда он начнет ругаться и произносить имя дьявола. Мужику стало немного больно. “Но, в конце концов, - сказал он, - это не заставит меня голодать; и тот, кто унес мой хлеб, возможно, нуждался в нем. Пусть он съест это, и удачи ему ”.
Итак, подойдя к колодцу, он выпил немного воды, немного отдохнул, затем поймал свою лошадь, снова привязал ее к плугу и спокойно вернулся к своей работе. Бес был очень обеспокоен такой неудачей в искушении человека согрешить и немедленно отправился домой в ад, он рассказал своему Старшему — Главному дьяволу — как он украл у муджика его каравай, который вместо того, чтобы выругаться, сказал только: “на счастье!” Сатана очень рассердился на это. “Если, ” утверждал он, “ муджик взял над тобой верх в этом деле, то это должна быть твоя собственная вина; ты не знал, как это сделать. Было бы плохо для нас, - добавил он, - если бы крестьяне, а за ними и их женщины, пошли на такие уловки: никакая жизнь не стала бы для нас возможной после этого, и такое событие нельзя оставить без внимания. “Иди, - продолжал сатана, “ и компенсируй неудачу каравая. И если по истечении трех лет ты не получишь лучшего от этого человека, я искупаю тебя в святой воде ”.
Бес страшно испугался этой угрозы и, снова подбежав к земле, стал думать, как искупить свою вину. Таким образом, он думал, думал еще, и думал больше, и продолжал думать, пока не нашел то, что должен был сделать. Приняв вид хорошего парня, он предложил себя в качестве работника бедному крестьянину; и так как это случилось в засуху, он посоветовал ему посеять свое семя в болоте. Таким образом, в то время как поля всех других крестьян были выжжены, а их урожаи сожжены солнцем, урожай бедного крестьянина вырос высоким и густым, полным и зернистым. Его семья имела хлеб в свое удовольствие до следующего урожая, и избыток оказался значительным. На следующий год, когда лето было влажным, бес научил крестьянина сеять свое семя на горах. В то время как кукуруза его соседей была взорвана, упала и сгнила, крестьянское поле на холмах принесло богатейший урожай. Муджик хранил еще больше зерна и не знал, что с ним делать.
Затем его рабочий научил его давить зерно и перегонять его в дух. Перегнав много этого, муджик начал пить и заставлять других пить его. Однажды Бес вернулся к Старцу, хвастаясь, что он выкупил свой хлеб. Вождь поднялся, чтобы посмотреть самому.
Затем пришел Старец к муджику и обнаружил, что, пригласив самых богатых и богатых из своих соседей, он развлекает их виски. Там была хозяйка, несущая стаканы своим гостям. Едва она начала свой раунд, как споткнулась о стол и опрокинула напиток. На нее налетел муджик, насилующий свою жену.
- Вот, - воскликнул он, - дьявольский дурак! Ты хорошо пьешь для помоев? Ты, тяжеловесный глупец, пролить на землю такое сокровище!”
Тут Бес ткнул Старца в ребра: “Понаблюдай, - сказал он, - и увидишь, не пожалеет ли он теперь хлеба”.
Обругав жену, муджик стал предлагать напиток сам. Как раз тогда бедный рабочий, возвращающийся с работы, случайно зашел, не спрашивая, и, пожелав всем веселого дня, он сел. Видя, что компания пьет, он тоже жаждал выпить после тяжелого рабочего дня. Там он сидел, причмокивая время от времени губами, но хозяин не предлагал ему ничего, только продолжал ворчать: “Кто может позволить себе снабдить вас всех виски!”
Это чрезвычайно понравилось главному Дьяволу; что касается Беса, он хвастался больше, чем когда-либо: “Подожди и увидишь, что будет дальше!” - прошептал он.
Так пили богатые крестьяне, так пил хозяин, потворствуя друг другу и льстя друг другу сладкими словами, произнося медовые и лживые речи. Слушал Старец это, и хвалил за это и Беса. “Без всякого несчастья, - сказал он, - этот напиток превращает их в таких лисиц, что в следующий раз они возьмутся обманывать друг друга; и с такой скоростью они скоро попадут, каждый из них, в наши руки”.
“Подождите и посмотрите, - сказал Бес, “ что будет дальше, когда каждый выпьет еще один стакан. Теперь они похожи только на хитрых лис; дайте время, и они превратятся в свирепых волков ”.
Крестьяне выпили еще по стакану, и вскоре их разговор стал громче и грубее. Вместо сладких речей они начали оскорблять друг друга и, постепенно становясь все более ожесточенными, закончили тем, что ввязались в свободную драку и сильно повредили друг другу носы. Затем хозяин тоже повернулся и получил крепкую взбучку.
Глядя на это, Старец был очень доволен и этим. “Это хорошо, - говорит он, - очень, очень хорошо
”. “Подождите и посмотрите, - сказал Бес, “ что-то еще лучше в магазине, как только они опорожнят свой третий стакан. Теперь они дерутся, как голодные волки, на третьем стакане они станут, как свиньи ”.
У крестьян был третий круг, и они совсем потеряли рассудок. Ворча и икая, крича друг на друга и не зная, что они говорят, они выбежали, некоторые поодиночке, некоторые парами, а некоторые тройками, и рассеялись по улицам. Хозяин, провожая гостей, упал носом в грязную лужу, покатился в ней и, не в силах подняться, лежал, хрюкая, как боров... Это больше всего понравилось Старшему Дьяволу.
“Ну, - говорит он, “ ты изобрел прекрасный напиток и искупил свой хлеб! Скажи мне, - добавил он, “ как тебе удалось составить его? Конечно, ты должен был сначала ферментировать его с кровью о лисе; отсюда ремесло пьяного крестьянина, который тотчас же сам становится лисой. Тогда ты дистиллировал его волчьей кровью, которая делает его злым, как волк? Наконец, ты смешал все это с кровью свиньи; поэтому крестьянин стал похож на свинью ”.
- Не так, - сказал Бес. “Я только помог ему получить дополнительные хлопья. Кровь дикого зверя всегда присутствует в человеке, но она остается скрытой и не находит выхода до тех пор, пока у него нет больше хлеба, чем ему нужно для еды, и тогда он не жалеет другому свой последний кусок хлеба. Но как только человек получил больше зерна, чем ему было нужно, он начал изобретать вещи, чтобы удовлетворить свои страсти. Тогда я научил его наслаждению — опьяняющему напитку. И как только он начал перегонять дар Божий в дух для своего удовлетворения, в нем поднялась его изначальная лисья, волчья и свинячья кровь. Пусть он теперь только будет пить вино и ликер, и он навсегда останется зверем ”.
За это изобретение Старший Дьявол свободно похвалил своего Дьявольского Беса, простил ему неудачу с украденным хлебом и повысил его в аду.



Аватара пользователя
Татьяна
Сообщения: 3815
Зарегистрирован: 29 июн 2013, 01:48

Статьи Блаватской

Сообщение Татьяна »

Оригинал
:
Л.Н.Толстой
«КАК ЧЕРТЕНОК КРАЮШКУ ВЫКУПАЛ».

Выехал бедный мужик пахать, не завтракамши, и взял с собой из дома краюшку хлеба. Перевернул мужик соху, отвязал сволока, положил под куст; тут же положил краюшку хлеба и накрыл кафтаном. Уморилась лошадь и проголодался мужик. Воткнул мужик соху, отпрёг лошадь, пустил ее кормиться, а сам пошел к кафтану пообедать. Поднял мужик кафтан — нет краюшки; поискал, поискал, повертел кафтан, потрёс — нет краюшки. Удивился мужик. «Чудное дело, — думает. — Не видал никого, а унес кто-то краюшку». А это чертенок, пока мужик пахал, утащил краюшку и сел за кустом послушать, как будет мужик ругаться, и его, чорта, поминать.
Потужил мужик.
— Ну, да, — говорит, — не умру с голоду! Видно, тому нужно было, кто ее унес. Пускай ест на здоровье!
И пошел мужик к колодцу, напился воды, отдохнул, поймал лошадь, запрёг и стал опять пахать.
Смутился чертенок, что не навел мужика на грех, и пошел сказаться нàбoльшeмy чорту. Явился к нàбольшему и рассказал, как он у мужика краюшку унес, а мужик заместо того, чтобы выругаться, сказал: «на здоровье!» Рассердился нàбольший дьявол.
— «Коли, — говорит, — мужик в этом деле верхà над тобою взял, ты сам в этом виноват: не умел. Если, — говорит, — мужики, а за ними и бабы такую повадку возьмут, нам уж нè при чем и жить станет. Нельзя этого дела так оставить! Ступай, — говорит, — опять к мужику, заслужи эту краюшку. Если ты в три года сроку не возьмешь верха̀ над мужиком, я тебя в святой воде выкупаю!
Испугался чертенок, побежал на землю, стал придумывать, как свою вину заслужить. Думал, думал и придумал. Обернулся чертенок добрым человеком и пошел к бедному мужику в работники. И научил он мужика в сухое лето посеять хлеб в болоте. Послушался мужик работника, посеял в болоте.
У других мужиков всё солнцем сожгло, а у бедного мужика вырос хлеб густой, высокий, колосистый. Прокормился мужик до нови, и осталось еще много хлеба. На лето научил работник мужика посеять хлеб на горах. И выпало дождливое лето.
У людей хлеб повалялся, попрел и зерна не налило, а у мужика на горах обломный хлеб уродился. Осталось у мужика еще больше лишнего хлеба.. И не знает мужик, что с ним делать.
И научил работник мужика затереть хлеб и вино курить. Накурил мужик вина, стал сам пить и других поить. Пришел чертенок к нàбольшему и стал хвалиться, что заслужил краюшку. Пошел нàбольший посмотреть.
Пришел к мужику, видит — созвал мужик богачей, вином их угощает. Подносит хозяйка вино гостям. Только стала обходить, зацепилась за стол, пролила стакан. Рассердился мужик, разбранил жену:
— Ишь, — говорит, — чортова дура! разве это помои, что ты, косолапая, такое добро на земь льешь?
Толконул чертенок нàбoльшeгo локтем: Примечай, — говорит, — как он теперь не пожалеет краюшки.
Разбранил хозяин жену, стал сам подносить. Приходит с работы бедный мужик, незваный; поздоровался, присел, видит — люди вино пьют; захотелось и ему с устали винца выпить. Сидел-сидел, глотал-глотал слюни, — не поднес ему хозяин; только про себя пробормотал: «Разве на всех вас вина напасешься!»
Понравилось и это нàбольшему чорту. А чертенок хвалится — «Погоди, то ли еще будет».
Выпили богатые мужики, выпил и хозяин. Стали они все друг к дружке подольщаться, друг дружку хвалить и масляные облыжные речи говорить.
Послушал, послушал нàбoльший, — похвалил и за это. — Коли, —говорит, — от этого питья так лисить будут да друг дружку обманывать, они у нас все в руках будут. — Погоди, — говорит чертенок, — что дальше будет; дай они по другому стаканчику выпьют. Теперь они, как лисицы, друг перед дружкой хвостами виляют, друг дружку обмануть хотят, а погляди, сейчас как волки злые сделаются.

Выпили мужики по другому стаканчику, стала у них речь погромче и погрубее. Вместо масляных речей стали они ругаться, стали друг на дружку обозляться, сцепились драться, исколупали друг дружке носы. Ввязался в драку и хозяин, избили и его.
Поглядел нàбольший, и понравилось ему и это. Это, — говорит, — хорошо.
А чертенок говорит: «Погоди, то ли еще будет! Дай они выпьют по третьему. Теперь они как волки остервенились, а дай срок, по третьему выпьют, сейчас как свиньи сделаются».
Выпили мужики по третьему. Рассолодели совсем. Бормочат, кричат, сами не знают чтó, и друг дружку не слушают. Пошли расходиться — кто порознь, кто по-двое, кто по-трое — повалялись все по улицам. Вышел провожать гостей хозяин, упал носом в лужу, измазался весь, лежит как боров, хрюкает.
Еще пуще понравилось это нàбольшему.
«Ну, — говорит, — хорошо питье ты выдумал, заслужил краюшку. Скажи ж ты мне, говорит, как ты это питье сделал? Не иначе ты сделал, как напустил туда сперва лисьей крови: от нее-то мужик хитрый как лисица сделался. А потом — волчьей крови: от нее-то он обозлился как волк. А под конец подпустил ты, видно, свиной крови: от нее-то он свиньей стал».
— Нет, — говорит чертенок, — я не так сделал. Я ему всего только и сделал, что хлеба лишнего зародил. Она, эта кровь звериная, всегда в нем живет, да ей ходу нет, когда хлеба с нужду рожается. Тогда он и последней краюшки не жалел, а как стали лишки от хлеба оставаться, стал он придумывать, как бы себя потешить. И научил я его потехе — вино пить. А как стал он Божий дар в вино курить для своей потехи, поднялась в нем и лисья, и волчья, и свиная кровь. Теперь только бы вино пил, всегда зверем будет.
Похвалил нàбольший чертенка, простил его за краюшку хлеба и у себя в старших поставил.

Вернуться в «Статьи Блаватской»